Эмоциональное поведение, лежащее в основе этих состояний, часто бессознательно подавляется и остаётся связанным в теле, переживаясь клиентом как физический дискомфорт.
Люди обычно склонны рассматривать такие беспокоящие состояния как признак того, что что-то «пошло не так». Они хотят устранить неприятные ощущения любыми доступными средствами, такими как массаж, медикаменты, а иногда даже хирургическое вмешательство.
Путь, которому следует PBSP, заключается в создании символического «виртуального пространства», где клиентам предоставляется возможность удовлетворяющим образом выразить эти связанные в теле эмоции в тщательно структурированном переживании, происходящем в символической обстановке.
Это достигается с помощью участников группы, исполняющих роли и предоставляющих внутренне ожидаемые зрительные, двигательные, тактильные и вербальные взаимодействия в ответ на эмоционально выражаемые действия.
Эта техника, называемая accommodation («соответствующий отклик»), приводит не только к уменьшению физического дискомфорта, но и оставляет клиента в более расслабленном и приятном состоянии — более открытым для удовлетворяющих внешних событий и стимулов.
Предполагается, что наши реальные воспоминания, содержащие опыт дефицита, влияют на наше восприятие в настоящем.
Поэтому PBSP идёт дальше, предоставляя клиентам средства для создания интерактивных событий, структурированных в терапевтической обстановке, на основе которых они могут сформировать новые символические воспоминания, удовлетворяющие ранее неудовлетворённые потребности.
Это не то, что следует делать небрежно или случайным образом.
PBSP тщательно применяет хорошо разработанную технологию, которая помогает клиентам сохранять ответственность за создание этих новых символических событий и воспоминаний.
Цель заключается не в попытке изменить их реальные воспоминания — они остаются воспоминаниями о том, что действительно произошло с клиентом.
Однако новые символические воспоминания, по-видимому, позволяют клиентам яснее понимать то, что действительно произошло с ними в прошлом, и успешнее справляться с последствиями этих событий.
Когда клиенты смотрят на мир через призму и с точки зрения, предлагаемых этими новыми символическими воспоминаниями, они сообщают, что видят и переживают настоящее более полно и с большим удовольствием.
Они также сообщают, что эти переживания, по-видимому, способствуют развитию их психики в направлении большей зрелости и индивидуализации.
Разум — тело — память
Картезианский дуализм несостоятелен. Современные исследования мозга совершенно ясно это показывают.
Разум и тело едины.
Нейронаука показывает, что наше сознание и мышление возникают из ощущений и информации, поступающих от нашего тела в процессе интерактивного опыта.
Как ясно утверждает Антонио Дамасио, сознание возникает из «чувства происходящего» (The Feeling of What Happens, 1999).
По мере взросления опыт жизни в собственном теле и взаимодействия с миром учит нас тому, как успешно жить в этом мире.
Телесно обусловленные переживания первых лет нашей жизни являются источником наших имплицитных и эксплицитных воспоминаний — свидетельств того, как мы жили в мире с самого начала.
Они формируют основу мыслей и представлений о том, как следует жить в мире в дальнейшем.
Имплицитная память состоит из неосознаваемых, автоматически воспроизводимых схем привычных двигательных и поведенческих паттернов, таких как открывание двери или езда на велосипеде, а также бессознательных эмоциональных и физических воспоминаний о взаимодействиях с людьми, заботившимися о нас, и обо всех событиях и ситуациях, пережитых в годы формирования нашей личности.
Эксплицитная память охватывает всё, что может быть сознательно воспроизведено: фактические и эмоционально насыщенные значимые события, такие как обряды перехода и другие важные жизненные ситуации, угрожающие моменты, события или эпизоды, принесшие большое удовольствие, а также явные знания и представления о том, как устроен мир.

Ранние взаимодействия, пережитые нами в прошлом, и мысли об этих переживаниях регистрируются в нейронных цепях памяти системы «мозг — тело».
Они функционируют как карты для поведения в настоящем: всё, что мы воспринимаем сегодня, и каждое действие, которое мы совершаем сегодня, находятся под влиянием воспоминаний о значимых событиях, пережитых нами, и действиях, совершённых в прошлом.
Именно поэтому лауреат Нобелевской премии Джеральд Эдельман регулярно называет сознание «помнящим настоящим» (the remembered present) в своей книге A Universe of Consciousness (2000).
Нейронаука показывает, что то, что мы переживаем как осознание настоящего, главным образом основано на памяти и в значительной степени ею определяется.
Поэтому, если у нас имеются проблемы в настоящем — настоящее кажется несчастным, а будущее ещё хуже, — причина вполне может заключаться в том, что произошло или не произошло с нами в прошлом.
И мы можем воспринимать последствия этого проблематичного прошлого так, словно оно всё ещё происходит в настоящем.
Фрейд давно обнаружил эту реальность, однако теперь нейронаука показывает, что организация и содержание нашего нынешнего сознания действительно нейронно зависят от памяти.
Можно даже сказать, что мы представляем собой воспоминания о наших прошлых восприятиях и действиях.
Вот почему прошлое способно играть с нами злые шутки.
Чтобы точно исследовать влияние прошлого на нашу жизнь, мы должны также учитывать влияние генетического наследия — не только наследственные генетические вклады наших матери и отца, но и влияние эволюционного отбора, происходившего с самого начала времён и определившего нашу генетическую организацию, благодаря которой мы, как человеческие существа, обладаем определёнными типами разума и тела.
Все мы являемся наследниками этого эволюционного процесса, который путём проб и ошибок «научился» жить, размножаться и развиваться — поколение за поколением, вид за видом, начиная с первого появления живой материи на нашей планете.
Этот источник информации можно назвать «генетической или эволюционной памятью», поскольку он, несомненно, влияет на то, как мы воспринимаем мир и действуем в каждый момент времени.
Наши гены являются источником этой информации, направляющей клетки на построение самих систем и нейронных процессов, благодаря которым вообще становятся возможными восприятие и действие.
Мы естественным образом, не задумываясь, обращаемся к этой информации, обусловленной генами, которая прекрасно приспособлена для предоставления путей, стратегий, способов восприятия и действий, способных привести к успешной жизни.
На этой основе можно предположить существование двух классов памяти: автобиографической памяти, основанной на нашем индивидуальном жизненном опыте, и эволюционной памяти — генетически обусловленных программ, которые достигают нас через телесные чувства и ощущения, эмоции и двигательные импульсы, необходимые для выживания отдельного человека и вида.
Наша автобиографическая память при рождении представляет собой tabula rasa — чистую доску, однако наша эволюционная, или генетическая, память таковой не является.
Она наполнена тем, что можно назвать «страстным стремлением к существованию» (passion for existence).
Под её влиянием мы ищем и избирательно обращаем внимание на те элементы внешнего мира, которые способствуют продолжению нашей индивидуальной жизни.
По мере взросления она настойчиво «подталкивает» нас к действиям и взаимодействиям, которые обеспечивают продолжение нашего вида.
Как будто наши гены предвидят нашу индивидуальную смерть и заложили в нас стремление к сексуальным и социальным взаимодействиям, способным обеспечить продолжение человеческого существования.
Из этого генетического источника возникает наше стремление найти партнёров, обрести своё призвание и внести собственный вклад в мир.

Разумеется, культура, в которой мы рождаемся, влияет на то, какое воспитание мы получаем.
Однако наиболее подходящую программу оптимального созревания можно определить, наблюдая за воспитательными побуждениями любящих родителей и замечая, в чём нуждаются новорождённые дети и благодаря чему они благополучно развиваются, когда получают необходимое.
PBSP предполагает, что если нам посчастливилось получить достаточное удовлетворение этих потребностей в соответствующем возрасте и в отношениях с подходящими родственными фигурами, мы можем ожидать жизни, в которой будет значительная доля удовольствия, удовлетворения, смысла и связанности с другими.
Если же нам не повезло и наша жизненная история оказалась обеднённой, мы живём — и продолжаем ожидать, что будем жить — с высоким уровнем противоположных переживаний.
Вместо удовольствия мы ожидаем боли, вместо удовлетворения — фрустрации, вместо смысла — отчаяния, а вместо связанности с другими — отчуждения и изоляции.
После многих лет наблюдения за глубокими эмоциональными переживаниями и телесным выражением клиентов в структурированных терапевтических условиях мы пришли к выводу о существовании следующих пяти врождённых задач, или эволюционных генетических требований, которые могут привести к удовлетворяющей жизни.
Генетическая природа предъявляет требования
Наша генетическая природа побуждает нас стать полностью и подлинно теми, кто мы есть, если нам посчастливилось получить удовлетворение основных потребностей развития — физических и психологических потребностей в месте, заботе и питании, поддержке, защите и границах.
Все эти потребности должны сначала конкретным образом удовлетворяться родителями или людьми, их заменяющими.
Впоследствии они должны удовлетворяться на символическом уровне: когда ребёнок занимает место в сердце родителей, когда укрепляется его уверенность в себе, поддерживаются его усилия, защищаются его права и ему помогают обнаруживать собственные возможности и ограничения.
Когда эта забота и внимание интернализируются, взрослый человек наконец становится способен самостоятельно удовлетворять свои потребности: чувствовать себя где-то дома, заботиться о себе, находить поддержку, защищать себя и устанавливать для себя ограничения — в собственных интересах и в интересах общества.
Дополнительными требованиями развития ребёнка являются:
помощь в интеграции и объединении полярностей нашего биологического и психологического существования, таких как сила и уязвимость;
поддержка в развитии сознания и нашего самоорганизующегося центра — «пилота» системы Я, координирующего то, что мы чувствуем, думаем, решаем и делаем;
возможность быть увиденным и получить признание своей личной уникальности и потенциальных возможностей.
Но что происходит, если эти требования развития не были в достаточной степени удовлетворены в нужное время и в соответствующих родственных отношениях?
Люди с такой неблагоприятной историей склонны видеть мир в негативном свете и, скорее всего, будут иметь довольно неудовлетворительное настоящее и будущее.
Что мы, психотерапевты, можем сделать с этим состоянием?
Как мы можем помочь клиентам преодолеть превратности неблагоприятной реальной истории, запечатлённой как в психике, так и в теле?
Большинство психотерапевтических методов предлагают в качестве основного компонента лечения вербальные взаимодействия с терапевтом, происходящие в реальном времени.
Система психомоторной терапии Пессо — Бойден отличается от этих методов в двух отношениях.
Во-первых, она включает в терапевтический процесс телесно обусловленные переживания, выражение и взаимодействия.
Во-вторых, она использует не только взаимодействия в реальном времени, но и символическое время.
В терапевтической обстановке актуального «здесь и сейчас» групповой комнаты создаётся «виртуальная символическая сцена».
Это не фиксированная сцена, поскольку она может виртуально перемещаться во времени и пространстве, подобно тому как происходят изменения в сознании клиента, когда он вспоминает события, случившиеся в разном возрасте, в разных местах и с разными людьми.
На этой сцене символического времени, «там и тогда», воспоминания клиента выводятся вовне и «оживают», причём сам клиент оказывается включённым в происходящее.
Микроотслеживание сознания
Принимается как данность, что автобиографические воспоминания клиента о неудовлетворённых потребностях, пренебрежении или даже нарушениях лежат в основе его нежелательных нынешних сознательных переживаний и поведения и определяют их.
Как отмечалось выше, в системе психомоторной терапии Пессо — Бойден терапевты помогают клиентам тщательно конструировать новые интерактивные события, чтобы создавать новые «символические воспоминания», в большей степени соответствующие генетическим ожиданиям и способные уравновесить негативные последствия их «реальных воспоминаний».
Но как узнать, какие именно воспоминания могут существенно искажать и подрывать нынешние переживания и действия, чтобы клиенты могли более точно и определённо создавать новые символические воспоминания — такие воспоминания, которые, если бы соответствующие события действительно произошли, могли бы стать основой более пригодного для жизни и удовлетворяющего существования?
Мы помогаем клиенту научиться этому с помощью процесса, называемого micro-tracking, то есть тщательного отслеживания его текущего сознания.
Текущее сознание состоит из того, что клиент воспринимает сейчас, как он реагирует на воспринимаемое и что чувствует по этому поводу, а также из мыслей, возникающих во время восприятия и реагирования.
Мы обращаем внимание на изменчивую игру эмоций, которые момент за моментом отражаются на лице клиента в ответ на быстро сменяющиеся аффективные состояния, вызываемые содержанием его непосредственного сознания.
Используя термин Эдельмана, можно сказать, что мы наблюдаем переживаемый ответ на «возвратную петлю» (reentrant loop) между восприятием и реагированием.
Чтобы помочь клиенту лучше осознавать собственные эмоциональные состояния и понимать их контекст, мы вводим понятие «фигуры Свидетеля».
После того как эта фигура введена в работу, она произносит высказывания, подобные следующему:
«Я вижу, как тебе страшно, когда ты рассказываешь о ситуации на работе».
Формулировки высказываний Свидетеля создаются терапевтом в диалоге с клиентом, а не участником, исполняющим роль.
Это требует большой чувствительности и мастерства.
Во-первых, необходимо найти единственное, наиболее точное слово для обозначения эмоции, проявляющейся на лице клиента.
Во-вторых, необходимо одновременно заметить и запомнить — точно, без перефразирования — слова, которые клиент использовал, рассказывая о контексте, вызвавшем эту эмоцию.
Эти высказывания произносятся только с предварительного согласия клиента, который является единственным, кто определяет их точность и достоверность.
После этого соответствующие слова могут быть повторены клиенту фигурой Свидетеля.
Точное высказывание Свидетеля оказывает узнаваемое воздействие.
Клиент кивает, осознавая истинность высказывания и соглашаясь с ним, и смотрит на терапевта с усилившимся чувством терапевтического союза.
Часто вслед за этим клиент выражает некоторое оценочное суждение — хороший пример декларативной памяти, — например:
«С таким начальником лучше бояться и быть настороже».
С предварительного согласия клиента подобная фраза повторяется ему другой гипотетической фигурой, которая в данном случае могла бы называться Голосом Предупреждения. Название фигуры зависит от основной сути представленной мысли.
Фигуры Голосов используются для отслеживания мыслей клиента и возвращения этих мыслей ему в таком виде, словно они являются приказами.
Ведь на подобные мысли и идеи, хранящиеся в нашей памяти, мы действительно реагируем так, словно они представляют собой хорошие советы или указания о том, как выжить в мире, каким мы его узнали.
Если микроотслеживание является точным и успешным, оно повышает осознание клиентом собственного процесса, в то время как клиент одновременно продолжает находиться внутри этого процесса.
Мы называем этот эффект «обогащением Пилота клиента» — наблюдающего, принимающего решения и исполнительного компонента Я.

Внешние сообщения, поступающие от фигур Свидетеля и Голосов, установленных в пространстве «здесь и сейчас» терапевтической комнаты, начинают стимулировать ассоциации, поскольку клиент замечает сходство между тем, что он осознаёт в настоящем, и тем, что он внезапно вспоминает о прошлом — о «там и тогда».
Ранние взаимодействия, пережитые нами в прошлом, и мысли об этих переживаниях регистрируются в нейронных цепях памяти системы «мозг — тело».
Они функционируют как карты для поведения в настоящем: всё, что мы воспринимаем сегодня, и каждое действие, которое мы совершаем сегодня, находятся под влиянием воспоминаний о значимых событиях, пережитых нами, и действиях, совершённых в прошлом.
Именно поэтому лауреат Нобелевской премии Джеральд Эдельман регулярно называет сознание «помнящим настоящим» (the remembered present) в своей книге A Universe of Consciousness (2000).
Нейронаука показывает, что то, что мы переживаем как осознание настоящего, главным образом основано на памяти и в значительной степени ею определяется.
Поэтому, если у нас имеются проблемы в настоящем — настоящее кажется несчастным, а будущее ещё хуже, — причина вполне может заключаться в том, что произошло или не произошло с нами в прошлом.
И мы можем воспринимать последствия этого проблематичного прошлого так, словно оно всё ещё происходит в настоящем.
Фрейд давно обнаружил эту реальность, однако теперь нейронаука показывает, что организация и содержание нашего нынешнего сознания действительно нейронно зависят от памяти.
Можно даже сказать, что мы представляем собой воспоминания о наших прошлых восприятиях и действиях.
Вот почему прошлое способно играть с нами злые шутки.
Чтобы точно исследовать влияние прошлого на нашу жизнь, мы должны также учитывать влияние генетического наследия — не только наследственные генетические вклады наших матери и отца, но и влияние эволюционного отбора, происходившего с самого начала времён и определившего нашу генетическую организацию, благодаря которой мы, как человеческие существа, обладаем определёнными типами разума и тела.
Все мы являемся наследниками этого эволюционного процесса, который путём проб и ошибок «научился» жить, размножаться и развиваться — поколение за поколением, вид за видом, начиная с первого появления живой материи на нашей планете.
Этот источник информации можно назвать «генетической или эволюционной памятью», поскольку он, несомненно, влияет на то, как мы воспринимаем мир и действуем в каждый момент времени.
Наши гены являются источником этой информации, направляющей клетки на построение самих систем и нейронных процессов, благодаря которым вообще становятся возможными восприятие и действие.
Мы естественным образом, не задумываясь, обращаемся к этой информации, обусловленной генами, которая прекрасно приспособлена для предоставления путей, стратегий, способов восприятия и действий, способных привести к успешной жизни.
На этой основе можно предположить существование двух классов памяти: автобиографической памяти, основанной на нашем индивидуальном жизненном опыте, и эволюционной памяти — генетически обусловленных программ, которые достигают нас через телесные чувства и ощущения, эмоции и двигательные импульсы, необходимые для выживания отдельного человека и вида.
Наша автобиографическая память при рождении представляет собой tabula rasa — чистую доску, однако наша эволюционная, или генетическая, память таковой не является.
Она наполнена тем, что можно назвать «страстным стремлением к существованию» (passion for existence).
Под её влиянием мы ищем и избирательно обращаем внимание на те элементы внешнего мира, которые способствуют продолжению нашей индивидуальной жизни.
По мере взросления она настойчиво «подталкивает» нас к действиям и взаимодействиям, которые обеспечивают продолжение нашего вида.
Как будто наши гены предвидят нашу индивидуальную смерть и заложили в нас стремление к сексуальным и социальным взаимодействиям, способным обеспечить продолжение человеческого существования.
Из этого генетического источника возникает наше стремление найти партнёров, обрести своё призвание и внести собственный вклад в мир.
Клиентка может неожиданно начать с сильным волнением говорить о своём отце и о какой-либо столь же неприятной ситуации, пережитой с ним, какую она недавно пережила со своим начальником.
Мы предполагаем, что теперь она не только видит комнату своими реальными глазами, но одновременно видит отца своим внутренним взором.
И, как указывает Дамасио, всё, что мы осознаём, вызывает чувство.
Здесь клиентка осознаёт своего начальника и своего отца и испытывает множество чувств, однако эти чувства относятся не к «здесь и сейчас» ситуации в офисе или терапевтической комнате, а к «там и тогда» прошлого.
Терапевт может заметить этот переход и сказать примерно следующее:
«Поскольку ты думаешь о своём отце и так сильно эмоционально реагируешь на его образ, возможно, сейчас было бы подходящее время предложить кому-нибудь из группы принять роль той части твоего отца, которую мы могли бы представить в виртуальном пространстве прошлого».
Таким образом мы можем одновременно задействовать обе сцены.
Ведь клиентка по-прежнему находится в комнате с терапевтом, участником, исполняющим роль Свидетеля, фигурой Голоса, участником, представляющим начальника, и остальными членами группы — в «здесь и сейчас».
Тем не менее часть её психики одновременно активна в «там и тогда».
Теперь эта сцена прошлого может быть вынесена вовне, изображена и представлена участниками, исполняющими роли.
Если клиентка готова сделать этот шаг и выбирает кого-то из группы для исполнения роли отца, которого она видит внутренним взором, происходит интересное явление.
Своим внутренним взором клиентка видит образы, выбранные из накопленного за всю жизнь архива запомнившихся образов и событий, которые проецируются на экран её внутреннего театра «виртуальной реальности».
Шаг, осуществляемый на сессии PBSP, заключается в том, чтобы поддержать «Пилота Я» клиентки в проецировании этого театра «внутренней реальности», где она видит внутренним взором запомнившиеся образы и события, во внешний театр реальности терапевтической комнаты, приглашая участников группы принимать определённые роли.
Этот терапевтический шаг позволяет клиентке зрительно и эмоционально связать Внутренний и Внешний театры.
Когда участник группы принимает роль и выходит на «виртуальную сцену», у клиентки возникает своего рода «стереоскопическое зрение»: она одновременно видит реального человека своими «настоящими глазами» и очень живо видит своего реального отца внутренним взором.
Теперь в психике клиентки происходит замечательное изменение.
Она знает, что перед ней исполнитель роли, но поскольку она сознательно спроецировала на него характеристики своего реального отца, часть её будет реагировать на него так, словно сам отец действительно находится в комнате, а она пребывает в том возрасте, в котором была тогда.
Можно предположить, что её «внутреннее тело» действует и влияет на её реальное тело, поскольку в этот момент она переживает определённые телесные ощущения, импульсы и позы, относящиеся к тому времени.
Ещё более примечательно, что такие же реакции могут быть вызваны, если её реального отца представляет предмет или даже определённый объём пространства в воздухе.

Именно это можно практиковать в индивидуальной сессии, когда нет участников группы или исполнителей ролей.
Во внутреннем теле
Дамасио пишет о том, что он называет «телом как если бы» (as-if body) в психике, — нейронной организации, которая даёт нам возможность мысленно воспроизводить и отрабатывать сложные телесные действия, не двигая ни одним мускулом.
Он предполагает, что, когда мы осуществляем такую внутреннюю практику, мы фактически «создаём воспоминание о будущем».
Очевидно, что мы располагаем огромным хранилищем нейронной информации и координационных возможностей, которые могут использоваться для самых разных целей.
В PBSP мы сосредоточиваемся не на создании «воспоминания о будущем», а помогаем клиентам создавать «символическое воспоминание о прошлом», которое они могут сохранить в «теле как если бы», существующем в психике, — или во внутреннем теле.
Это новое воспоминание внутреннего тела может становиться доступным сознательно или бессознательно и может влиять на нынешнее сознание некоторыми из тех же способов, которыми реальные воспоминания влияют на нынешнее сознание.
В нашем внутреннем теле мы можем чувствовать ощущения движения, фактически не двигаясь, переживать то, как мы двигались в разном возрасте, и мысленно отрабатывать сложные последовательности движений, оставаясь в покое.
Переживания, сохранённые в нашем внутреннем теле, влияют на поведение и ощущения реального тела.
Теперь вернёмся к клиентке и участнику, исполняющему роль её реального отца.
На «виртуальной сцене» «там и тогда» она может почувствовать все эмоции и импульсы, которые хранились в её «внутреннем теле».
Возможно, в прошлом она никогда сознательно не замечала этих состояний, а если и замечала, то не действовала в соответствии с ними из страха, что это приведёт к катастрофическим последствиям.
Теперь, на этой «виртуальной сцене», она может безопасно уделить полное внимание этим телесным состояниям и дать им свободу: почувствовать связанные с ними эмоции и позволить двигательному поведению, которое естественным образом возникает из них, выразиться через её реальное тело.
В отношении отца могут присутствовать страх, гнев, горе и привязанность, и выражение этих эмоций облегчается благодаря хорошему соответствующему отклику (accommodation).
Находясь во власти боли этой утраты, она также может обнаружить тоску по тому, что должно было или могло произойти между отцом и дочерью.
Она может вспомнить, что тогда хотела иметь отца, который не был бы опасным и неспособным защитить её, каким был её реальный отец.
Что делать теперь?
Единственный отец, который у неё был, — это тот отец, который у неё действительно был.
В этом методе мы идём по пути предоставления ей возможности пережить нового, символического, более соответствующего отцовской роли отца.
Такого, который в большей степени соответствовал бы тому, чего наша генетическая память подготовила нас ожидать.
Она может попросить другого участника группы принять роль идеального отца и создать для себя интерактивное событие с этой новой возможностью.
Предположим, что все этапы введения участников группы в роли были выполнены надлежащим образом и теперь она находится в процессе переживания того, каково было бы в прошлом иметь желанный контакт с отцом, который защищал бы и поддерживал её в том возрасте, когда она в этом нуждалась.
Подобно тому как она была способна эмоционально реагировать на представление своего реального отца, она полностью верит в эмоциональную реальность представления идеального отца.
Она с изумлением отдаётся обильному чувству облегчения, удовольствия и безопасности, которое контакт с таким отцом мог бы ей дать, если бы это произошло в детстве.
За этим чувством облегчения часто следуют волны горя, когда на клиентов также обрушивается полное осознание того, что они потеряли.
Вскоре колеблющийся ритм радости и горя стихает, и её охватывает чувство спокойного удовлетворения, заметное всем присутствующим в комнате.
Где сохранить такой момент, чтобы он оказал долговременное влияние на её жизнь?
Мы делаем следующий шаг, предлагая ей обратиться к своему «внутреннему телу», пока она переживает эти сильные эмоции в реальном теле.
С помощью внутреннего тела она может обратиться к воспоминаниям о телесных состояниях своего детства и соединить эти внутренние телесные образы и запомнившиеся телесные ощущения с актуальными эмоциональными, кинестетическими, тактильными, слуховыми и зрительными впечатлениями, которые она сейчас переживает в реальном теле.
Мы помогаем ей использовать своё «внутреннее тело» не для создания воспоминания о будущем, а для создания символического воспоминания о гипотетическом прошлом, которое мы организовали на «виртуальной сцене» «там и тогда» в терапевтической комнате.
Когда этот заключительный шаг завершён и клиентка показывает, что готова остановиться, она просит исполнителей ролей выйти из них.
Они делают это и тем самым покидают виртуальную сцену «там и тогда», возвращаясь на реальную сцену «здесь и сейчас» терапевтической сессии.
Это новое символическое воспоминание можно освежать и укреплять — не повторяя идентичный процесс в терапевтической комнате, а благодаря тому, что клиентка по собственной инициативе и побуждаемая удовольствием вновь и вновь вспоминает его и заново ощущает его вкус.
Интерактивное событие произошло в настоящем, но некоторая часть психики, используя то, что зарегистрировано во внутреннем взоре и внутреннем теле, реагирует на это событие так, словно оно произошло в прошлом.
Клиенты, проходящие через этот процесс, часто сообщают, что переживают настоящее с большим удовлетворением и в большей степени, чем прежде, ожидают удовольствия, смысла и связанности с другими в будущем.

Литература

1.⁠ ⁠Damasio, A. R. (1999). The Feeling of What Happens: Body and Emotion in the Making of Consciousness. New York: Harcourt Brace & Company.
«Чувство происходящего: тело и эмоции в формировании сознания».
2.⁠ ⁠Edelman, G. M. (2000). A Universe of Consciousness: How Matter Becomes Imagination. New York: Basic Books, HarperCollins Publishers.
«Вселенная сознания: как материя становится воображением».
3.⁠ ⁠Pesso, A. (1969). Movement in Psychotherapy: Psychomotor Technique and Training. New York: New York University Press.
«Движение в психотерапии: психомоторная техника и обучение».
4.⁠ ⁠Pesso, A. (1973). Experience in Action: A Psychomotor Psychology. New York: New York University Press.
«Опыт в действии: психомоторная психология».
5.⁠ ⁠Pesso, A., & Crandell, J. (ред.) (1991). Moving Psychotherapy: Theory and Application of Pesso System/Psychomotor Therapy. Cambridge: Brookline Books, с. 289–294.
«Психотерапия в движении: теория и применение системы Пессо / психомоторной терапии».
6.⁠ ⁠Pesso, A. (1994). Slide Introduction to Pesso Boyden System Psychomotor. Franklin, New Hampshire: Psychomotor Institute.
«Введение в психомоторную систему Пессо — Бойден: презентационные материалы». www.PBSP.com
7.⁠ ⁠Pesso, A. (1997). Introduction to Pesso Boyden Psychomotor System. В книге под редакцией Chr. Caldwell, Getting in Touch: A Guide to Body-Centered Therapies. Wheaton, IL: Publishing House.
«Введение в психомоторную систему Пессо — Бойден», в сборнике «Установление контакта: руководство по телесно-ориентированным терапиям». www.PBSP.com

Контактные данные автора
Albert Pesso
Pesso Boyden System Psychomotor
Strolling Woods on Webster Lake
Lake Shore Drive
Franklin, NH 03235, USA
Электронная почта: PBSP1@aol.com
Сайт: www.PBSP.com

Примечание переводчика: оригинальные английские названия работ и специальные термины сохранены для возможности обращения к первоисточникам. Русские названия библиографических работ приведены как переводы названий, а не как подтверждённые названия опубликованных русских изданий.

Оригинал статьи
https://eupehs.org/wp-content/uploads/Perquin-L.-Pesso-Therapy-Europ.Psychotherapy_2004.pdf?utm_source=chatgpt.com

Albert Pesso — Memory and Consciousness: In the Mind’s Eye, in the Mind’s Body
European Psychotherapy, том 5, № 1, 2004, стр. 77–85.